Отрывки из книги Натальи Павловны Колпаковой "У золотых родников (записки фольклориста)

 

9 июня 1927 Архангельск

Пришли в Архангельск около семи часов вечера вчера. Пошли искать приюта. Ни в «Доме просвещения» ни в «Доме крестьянина», где нам, Крестьянской секции, надлежало бы приклонить головы, нас устроить не могли. Со стонами и воплями направились в дорогую Троицкую гостиницу — и расположились в ней на территории целых четырех номеров.

Сегодня с утра осматриваем город.

Он производит двойственное впечатление. С одной стороны, явно видно, что он связан с заграницей и что тут бывает Европа. Маленькие трамваи (меньше ленинградских) ходят не по-нашему: идут от остановки не вправо, а влево, — говорят, так в Европе; парикмахерские украшены надписями на английском языке; на улицах встречаются английские и другие нерусские моряки. Слышится иностранная речь. Но вместе с тем — много маленьких деревянных домишек, провинциальные садики, захламленные дворы... Несусветная грязь на мостовых и тротуарах, а на одном угловом домике у перекрестка — доска с указующей надписью: «Улица Сакко Иван Цетти».,.

На центральном — Троицком — проспекте много милиционеров и больших магазинов. Среди них попадаются и маленькие лавочки, торгующие пушниной. На косяках дверей у входа висят меховые туфли на веревочках, опушенные серым или коричневым мехом и украшенные аппликация-ми из цветного (зеленого, красного, желтого) сукна.

А на берегу, на рынке — сразу видно, что город — морской. На Двине покачиваются шхуны с высокими мачтами, — совсем уж не речные, пахнущие соленой морской водой; У широкого плоского выступа на берегу — бесчисленное множество рыбачьих лодок с высокими серыми парусами и парусиновыми тентами. В стороне от берега, у самой набережной — склады бочек с соленой рыбой. В воздухе чуть-чуть пахнет смолой и треской. Под скамейками в лодках видны северные «коробейки», ярко расписанные, и берестяные туеса тоже с росписью. Всего этого в Заонежье не было. Ветер пахнет солью и морем.

Невольно начинаешь искать глазами шкиперов в костюмах Петровских времен.

На рынке — всякая местная всячина. Он большой и разнообразный. Много лубяных и берестяных вещей—корзин, коробеек, туесков. Раскраска чаще всего оранжевая; по оранжевому фону идут зеленые листья и стилизованные цветы белого или синего цвета. Очень хороши рыбные ряды: серебряные с темно-зелеными хребтами селедки; плоские, распластанные камбалы, как коричневые тряпки или щепки; серебристая плотва; окуни, сиги, стерляди четкого и тонкого профиля. Все это—очень свежее, красивое, все блестит и переливается в солнечных лучах. Шеф знает в лицо каждую рыбину и называл нам их все.

Домик Петра закрыт, но так как в покрывающем его доме-чехле идет ремонт (меняют рамы и стекла), то окна отперты и сквозь них можно было, заглянув, увидеть и самый домик, и статую Петра.

Мы были на рынке, на набережной, смотрели, как женщины на камнях полощут белье,—тут же, в центре города. Это все — быт.

Конечно, побывали и в краеведческом музее. Он гораздо богаче вологодского. Есть отдел местной природы, промыслов, народного искусства — изделий из бересты, тканья, росписи. Но долго в музее времени тратить не хотелось, — тянуло на набережную, к реке, где грузили треску, где бегали шхуны, где можно было заглянуть в широкую водную даль и где вообще все было не по-ленинградски.

Вечером по случаю дождя, из-за которого нельзя было прогуливаться пешком, долго катались взад и вперед по единственному трамвайному маршруту города вдоль Троицкого проспекта. Обратили внимание на то, что здесь, на севере, очень мало полевых цветов. Нет ни подснежников, ни ландышей. Оказывается—нет и не бывает. Летом продаются маленькие желтые купальницы, вырастающие на болоте, а наших цветов нет.


13 июня 1928 Архангельск, Троицкая гостиница

Вчера въехали: утром — в Архангельск, а вечером — в гостиницу. День прошел суматошно: бегали по лавкам, по чайным,—места в гостинице освободились только в 12 часов ночи: это — единственное в городе пристанище для приезжающих, и оно было битком набито людьми, которые отправляются в экспедицию для розысков Нобиле. Ледокол стоял у пристани, и на него грузили большие тюки—кажется, с вяленым мясом. На корме лежал в разобранном виде небольшой, как нам показалось, самолет. Вид у ледокола был внушительный.

Ночью, в половине первого, они ушли. На пристани был митинг. Мы с Женей смотрели на него, забравшись на шаткие леса какой-то постройки около пристани. Речи, музыка, марши, много публики... но от всего этого было невесело и жутко. Думалось о погибающих во льдах людях и об этих, новых, которые ведь тоже могут не вернуться... Но как бы то ни было, они ушли, и мы заняли в гостинице их места.

Днем осматривали собор Петровских времен. Внутри он заперт. Весь собор, по образцу монастырей Устюга Великого, обращен в исправительный дом для дефективных подростков, которые разгромили кладбище и, по-видимому, добираются теперь и до самой церкви. Надо думать, что это им удастся в весьма непродолжительном времени, так как никакой охраны па-мятников, по словам местных жителей, тут не существует.

Сегодня были в местном музее. В нем чудесные громадные рыбы, медведи, деревянные игрушки и другие интересные вещи, характеризующие местный край. Много очень своеобразного.

Но во многом другом Архангельск с прошлого года изменился: исчезли на рынке расписные туеса; не продают больше фигурных пряников, отлитых по формам начала XIX века. Торговцы говорят, что все это «бывало», а теперь больше не бывает. Трамваи ходят не так, как в прошлый наш приезд, а так же, как в Ленинграде (т. е. от остановки направо, а не налево), чтобы не повторять порядок, принятый за границей.

15 августа 1958 Архангельск, гостиница «Интурист»

Мы уезжаем отсюда 16-го. Сегодня были в местном Доме народного творчества. Там нет ни народа, ни творчества, а руководящие силы в основ-ном занимаются просмотром сельской художественной клубной самодеятельности, т. е. «постановками» и подготовкой местных Мочаловых и Ермоловых к районным и областным театральным смотрам. О фольклоре не знают и принципиально не хотят знать, так как считают, как сами нам сказали, что это «не их касается». А кого же, прости Господи?!

Оттуда прошли в Краеведческий музей. Надеялись увидеть в его фондах фольклорные россыпи. Нам выдали четыре тощих папки ненецких сказок и одну тетрадку песенных текстов, собранных учениками какой-то школы на реке Онеге.

А где же богатейший фольклор всей Архангельской области?

Ничего не оказалось. Заведует этим богатым фондом старуха с говором, ухватками и культурным уровнем тетки Каллисфеньи из деревни Дорогая Гора, да и то, пожалуй, та будет покультурнее, хотя и неграмотна... А ведь что тут было раньше, в 1920-е годы! Ведь мы же были тут, мы видели своими глазами, какие фонды тут хранились. Ну, люди, конечно, могли поумирать. Но где же материалы?..

Странное дело, какая серость, безграмотность, полное неуменье учитывать свои богатства, хранить их...

Повидались с руководительницей Лешуконского хора, Анной Степановной Уткиной. Это бодрая, свежая шестидесятилетняя женщина. Она очень радушно приняла нас у себя и рассказала о работе своего хора примерно то же, что мы узнали еще в Лешуконье. Мы записали от нее три плясовых песни. К сожалению, собрать хор было нельзя: многих певцов не было в Архангельске.

Были мы и в отделе природы Краеведческого музея. В нем хоть местных медведей показывают! Не то, что в отделе фольклора. «Музей северной природы» сейчас переделывается и потому почти все материалы, кроме чучел свалены в кучи на полу. Так что нам не удалось еще раз, как мы хотели, полюбоваться на предметы кустарного искусства — деревянные, берестяные, плетеные, вышитые, вязаные и другие, которые мы только что видели «живьем» на Мезени. Главная научная сила в этом отделе музея — экскурсовод, молодой человек, очень милый и любезный. Но нам пришлось самим объяснять ему разницу между охлупнем и подзором, между разными типами сарафанов, между разной системой изготовления вязаных и плетеных поясков... Олемский коновал Н. Ф. Матвеев как хранитель музея был бы тут право же больше на месте...

 

Чтобы оставить комментарий, нужно зайти на сайт под своим именем через форму авторизации или с помощью социальных сетей.